[ТОО "МАБ"]

Потому что другие здесь не вдохновляют
Ни на жизнь, ни на смерть, ни на несколько
строк;
И один с изумлением смотрит на Запад,
А другой с восторгом глядит на Восток.
И каждый уже десять лет учит роли,
О которых лет десять как стоит забыть.
А этот пес смеется над нами:
Он не занят вопросом, каким и зачем ему быть.

У этой песни нет конца и начала,
Но есть эпиграф - несколько фраз:
Мы выросли в поле такого напряга,
Где любое устройство сгорает на раз.
И, логически мысля, сей пес невозможен -
Но он жив, как не снилось и нам, мудрецам.
И друзья меня спросят: "О ком эта песня?"
И я отвечу загадочно: "Ах, если б я знал это сам..."

[ТОО "МАБ"]

МАБ, тема была вовсе не для сведения политических счетов. Если ЗИИ не нравится то что происходит вокруг - ни кто ему не мешает вступить в любую оппозиционную партию и ходить на выборы, печатать листовки и развозить их по деревням.Это хоть будет дело и позиция Мужчины...а форумы сотрясать все умеют...тепло и в попу ветер - не дует))) спорь себе до мозолей на двух пальцах...

мине Наташа звать)))))

[ЗИИ]

мине Наташа звать)))))

Дорброе утро. Девушки и вьюноши и сочувствующие.
Лейла! 2 вещи:

2. Всё ж давайте не переходить на личности. От Дельфины я съел ( и не подавился) мол устал, болен, обделён любовью, мол в гроб лучше кладут :-) Съел. Ну запил водкой :-) не вырвало..

Вас своим Другом назначил:-) Но, пожалуйста, без советов, что надо делать Настоящему мужчине. Вы ж не хотите чтоб я по башке дубинкой заработал, или инвалидом стал, места рабочего лишился. Боюсь крестьяне не читают листовок.

Я же не советую: как готовить обед, какие гормоны куда принимать, чтоб Женщиной подольше оставаться. Не советую: Лейла! сбросьте этот ужасный Псевдоним, назовитесь Варей, Асей, Февроньей..
Верно? Без обид. Мы ж друзья.
Заплатите тем же.

Мне больше позиция доктора Спока нравится: терпеть ненавижу когда диктуют что делать.

Что касается как вы назвали Ч. а кому они нравятся? Особенно когда болше 3-х? а то что делается под Зелёным Знаменем? Башни-Близнецы под каким знаменем раздраконили? Кто-нить извинился?
Папа-Римский только то и делает, что извинячется..
Ахмадинежад- этот психически нормальный? А наши ему Бомбу продадут, Бело/Голубые долго терпеть будут?

Ихняя идеология сильнее? Вы это в книжке вычитали? :-) Книжку менять не пробовали? По-моему ОНИ ведут как паразиты: приезжают где получше, гадят во всех смыслах, навязывают свои порядки. Как глисты в кишечнике.
Похоже? Я про Европу, про Европу :-)
Наташа! ага, правы вы на все сто. Глобализация..Реакция ваша..через чур энергичная. Значит всё вы знаете.. :-)

Так, что там Макаревич пел Блоггере-Медведеву? про Свечу на Ветру?

[ТОО "МАБ"]

тока БГ не трогать))) этта святое. гуру, епть.

[Delfina]

Пример с Мелеховым, (в подтеме религиозных вероисповеданий и их влиянии на всеобщую безопасность), - действительно, совершенно неуместен. Но, даже в этом неудачном сравнении, не стоит забывать, , сколько было терзаний, перебегов с одной стороны, на другую, только ради того, чтобы понять - ЗА ЧТО ВОЮЕШЬ?!!! А за Родину ли?! А за какую Родину? Ведь Гришка Мелехов был совершенно не привычный к оружию казак! Люди, не просто брали в руки оружие, их вынуждали, и они шли убивать "неверных" (как сейчас говорят), в процессе, учились думать, учились выбирать свой путь, свою судьбу!
Я так поняла, что тут, имелось в виду сравнение мусульманского мужчины, - который не подкаблучник, и всегда сам хозяин в доме, принимает ответственность за все свои действия, не спрашивая мнения женщины, в том числе, когда и с кем ему воевать. Он всегда готов воевать! С заблудшим русским мужчиной-подкаблучником, неудачником, воспитанным суетливой и недалекой мамой-наседкой. А ведь исторически, войны разрушают вековой уклад жизни людей. Тот же Гришка, мечтал вернуться
к земле, пахать и сеять, как его предки, но вынужден воевать. Несмотря на природную силу, твердый характер, он
через силу вживается в психологию солдата. Убийство вызывает в нем естественное отвращение! Так что, Лейла, мусульманский мужчина и станичник Мелехов, совершенные противоположности!

Будь моя воля, я, никогда бы не послала своего сына ни в Дагестан, ни в Афганистан, и в прочиеподобные неведомые нам, дали! Категорически бы не дала согласия!!!! Это области, с особой культурой, религией, обычаями и законами. И если нет понимания, обоюдными сторонами, национальных обычаев, и пр. - надо крепко-крепко подумать, прежде чем скрещивать нескрещиваемое. Терпимость и уважение - вот что должно быть в основе таких отношений. Если народы не доросли до этого понимания, - хвататься за оружие, и открывать границы для постоянного места жительства, крайне небезопасно. И сегодняшние осложнения - тому подтверждение.

[Delfina]

Мы были самыми обычными богами...
Любили, верили, чудили без чудес.
Учились плату по долгам равнять с долгами
И слушать тех, кто достучался до небес.

И мы их слушали... Они ж сильней стучались,
Поправ догматы, и считая, что правы.
Со всемогуществом своим мы доигрались.
Но слишком поздно это поняли, увы...

Простые куклы. И забавные к тому же.
Ведь мы любили их, как собственных детей.
Мы в них вдохнули божью искру, дали души.
Они взрослели, становились всё смелей.

Смелей грешили и друг друга предавали.
И нас молили о прощеньи вновь и вновь.
И пили жидкость из священного грааля,
Не разбирая уж - вино там или кровь...

Им стало тесно, и они прорвали небо,
Всех нас, богов, давно мечтая истребить.
Всё перепуталось. И всё казалась бредом...
Что было, есть и что ещё могло бы быть -

Три буйных времени смешались в амальгаме.
Нас топит прошлое в водовороте тьмы...
Мы были самыми обычными богами...
И мы низвергнуты обычными людьми...

[старый]

Вагонные споры - последнее дело,
И каши из них не сварить.
Но поезд идет, в окошке стемнело,
И тянет поговорить.

А вот оригинал -

Вагонные споры - последнее дело,
Когда больше нечего пить.
Но поезд идёт и бутыль опустела
И тянет поговорить.

[язва]

Иль никогда на голос мщенья
Из золотых ножон не вырвешь свой клинок...

М. Лермонтов


Из ножен вырван он и блещет вам в глаза,
Как и в былые дни, отточенный и острый.
Поэт всегда с людьми, когда шумит гроза,
И песня с бурей вечно сестры.

Когда не видел я ни дерзости, ни сил,
Когда все под ярмом клонили молча выи,
Я уходил в страну молчанья и могил,
В века, загадочно былые.

Как ненавидел я всей этой жизни строй,
Позорно-мелочный, неправый, некрасивый,
Но я на зов к борьбе лишь хохотал порой,
Не веря в робкие призывы.

Но чуть заслышал я заветный зов трубы,
Едва раскинулись огнистые знамена,
Я - отзыв вам кричу, я - песенник борьбы,
Я вторю грому с небосклона.

Кинжал поэзии! Кровавый молний свет,
Как прежде, пробежал по этой верной стали,
И снова я с людьми, - затем, что я поэт.
Затем, что молнии сверкали.


В.Брюсов






Реклама на сайте

[Delfina]

«Нет, братцы, нет: полусолдат
Тот, у кого есть печь с лежанкой,
Жена, полдюжины ребят,
Да щи, да чарка с запеканкой!

Вы видели: я не боюсь
Ни пуль, ни дротика куртинца;
Лечу стремглав, не дуя в ус,
На нож и шашку кабардинца.

Все так! Но прекратился бой,
Холмы усыпались огнями,
И хохот обуял толпой,
И клики вторятся горами,

И все кипит, и все гремит;
А я, меж вами одинокой,
Немою грустию убит,
Душой и мыслию далеко.

Я не внимаю стуку чаш
И спорам вкруг солдатской каши;
Улыбки нет на хохот ваш;
Нет взгляда на проказы ваши!

Таков ли был я в век златой
На буйной Висле, на Балкане,
На Эльбе, на войне родной,
На льдах Торнео, на Секване?

Бывало, слово: друг, явись!
И уж Денис с коня слезает;
Лишь чашей стукнут - и Денис
Как тут - и чашу осушает.

На скачку, на борьбу готов,
И, чтимый выродком глупцами,
Он, расточитель острых слов,
Им хлещет прозой и стихами.

Иль в карты бьется до утра,
Раскинувшись на горской бурке;
Или вкруг светлого костра
Танцует с девками мазурки.

Нет, братцы, нет: полусолдат
Тот, у кого есть печь с лежанкой,
Жена, полдюжины ребят,
Да щи, да чарка с запеканкой!»

Так говорил наездник наш,
Оторванный судьбы веленьем
От крова мирного - в шалаш,
На сечи, к пламенным сраженьям.

[Delfina]

Мама! Тебе эти строки пишу я,
Тебе посылаю сыновний привет,
Тебя вспоминаю, такую родную,
Такую хорошую - слов даже нет!

Читаешь письмо ты, а видишь мальчишку,
Немного лентяя и вечно не в срок
Бегущего утром с портфелем под мышкой,
Свистя беззаботно, на первый урок.

Грустила ты, если мне физик, бывало,
Суровою двойкой дневник «украшал»,
Гордилась, когда я под сводами зала
Стихи свои с жаром ребятам читал.

Мы были беспечными, глупыми были,
Мы все, что имели, не очень ценили,
А поняли, может, лишь тут, на войне:
Приятели, книжки, московские споры -
Все - сказка, все в дымке, как снежные горы...
Пусть так, возвратимся - оценим вдвойне!

Сейчас передышка. Сойдясь у опушки,
Застыли орудья, как стадо слонов,
И где-то по-мирному в гуще лесов,
Как в детстве, мне слышится голос кукушки...

За жизнь, за тебя, за родные края
Иду я навстречу свинцовому ветру.
И пусть между нами сейчас километры -
Ты здесь, ты со мною, родная моя!

В холодной ночи, под неласковым небом,
Склонившись, мне тихую песню поешь
И вместе со мною к далеким победам
Солдатской дорогой незримо идешь.

И чем бы в пути мне война ни грозила,
Ты знай, я не сдамся, покуда дышу!
Я знаю, что ты меня благословила,
И утром, не дрогнув, я в бой ухожу!

[Б. Борисыч]

О-фи-геть куда вас унесло ...
Лучше стишки... вот к примеру крутиться на языке Винокур...

Присядет есть, кусочек половиня,
Прикрикнет: "Ешь!" Я сдался. Произвол!
Она гремит кастрюлями, богиня.
Читает книжку. Подметает пол.
Бредет босая, в мой пиджак одета.
Она поет на кухне поутру.
Любовь? Да нет! Откуда?! Вряд ли это!
А просто так:
уйдет - и я умру.

[ТОО "МАБ"]

Простите за прозу. Это Борисыч навеял... Аверченко. это мой любимый рассказ.

Мы с ней жили вместе и, не могу сказать, чтобы жили плохо... Но я никак не мог отделаться от мысли, что она не настоящий человек, втайне смотрел на нее, как на забавную игрушку, и однажды, когда она, наморщив лоб, спросила меня в упор: - Скажи, ты уважаешь меня? - Я упал с оттоманки на диван и стал корчиться от невыносимого смеха, отчасти утрированного, отчасти - настоящего. - Чудак ты, человечина, - отвечал я ей, успокаивая. - На что тебе мое уважение? Ты бы ревела от муки и тоски, если бы я тебя уважал. Ну, за что тебя уважать, скажи на милость? - За что? Она немного растерялась. - Как за что? Ну за то, что я... гм! Порядочный человек. За то, что я к тебе хорошо отношусь... Ну, за то, что я... тебе нравлюсь. - Замечательный ты человечина! Разве за это уважают? За это любят. - Так ты меня любишь? - Ну конечно. - Значит, я лучше всех? - Помилуй, как так ты лучше всех? Не дай Бог, если бы ты была лучше всех... Тогда все мужчины повлюблялись бы в тебя, и я уж никак не мог бы протолпиться к твоему сердцу... Нет, конечно, есть на свете женщины лучше тебя. Она опечалилась... Опустила голову и сказала, растерянно разглаживая пальчиком шов диванной подушки: - Вот тебе и раз... я этого от тебя не ожидала... А я рассматривал ее близко-близко, как естествоиспытатель - редкого зверька, и мне было смешно-смешно. - Ну, посуди сама! Голубь мой золотой: не может же быть, чтобы ты была лучше всех... Есть женщины лучше тебя? Есть. Красивее? Есть. Обаятельнее? Есть.

[ТОО "МАБ"]

Она криво усмехнулась: - Ну, в таком случае я счастливее тебя: ты, по-моему, самый умный, самый красивый, самый обаятельный... - Ты так думаешь? А по-моему, я вот что: я человек 55 лет, шатен, лицо приятное, особых примет нет, ум не государственный, а так, для домашнего обихода, а что касается обаяния, то почему же, черт возьми, меня окружают десятки женщин, которым даже в голову не придет обратить на меня благосклонное внимание? - Господи ты мой. Господи, какой вздор несет этот человек! Знаешь, какой ты? Я тебя опишу: у тебя глаза горят, как две звездочки, улыбка твоя туманит голову, а голос твой проникает в самое сердце и прямо переворачивает его. Знаешь, на кого ты похож? На серебряного тигра, вот на кого. - Не видал таких. Они что ж, эти серебряные тигры, также носят визитку, темный галстук и по будним дням ходят на службу? - Ты - глупый. - Не скажу. Недалекий - пожалуй, но глупый - это уже крайность. - Слушай, - прошелестела она мне на ухо, прижимаясь ко мне. - Я сказала тебе, какой ты... - Ну? - Теперь же скажи мне, какая я? -

[ТОО "МАБ"]

Ты? Зовут тебя Зоя, ты ниже среднего женского роста, волосы у тебя очень хорошие, грудь немного полнее, чем бы следовало, а ноги немного короче, чем это требуется правилами женского сложения. Но и то и другое - следствие твоего роста. Таковы уж все маленькие женщины. Глаза красивые, но поставлены друг к другу ближе, чем следует. Ручка малюсенькая, но ногти, хотелось бы, чтобы были поуже. Она встала и отшатнулась от меня, бледная, с широко раскрытыми, остановившимися глазами. - Постой! И ты осмеливаешься говорить, что любишь меня?! Меня, с большой грудью, с короткими ногами, с широкими ногтями - ты говоришь, что любишь меня?!! Она упала на диван, и слезы, как вешние воды с гор, хлынули из глаз ее. А я сидел, задумчиво опершись подбородком о свою спокойную холодную руку, и внимательно рассматривал плачущую женщину. И думал: "Понять женщину легко, но объяснить ее трудно. Какое это нечеловеческое, выдуманное чьей-то разгоряченной фантазией существо! Что может быть общего между мной и ею, кроме физической близости и примитивных домашних интересов?" А она рыдала, исходила слезами, изредка ударяясь головой о собственные, сложенные на спинке дивана руки: - А я-то, глупая, думала все время, что мы созданы друг для друга!! Еще давеча, когда к чаю подали печенье и ты выбирал только соленое, то я подумала: Господи, как много между нами общего, хым... хым... - Между нами - общее?! Что за ересь говоришь ты?

[ТОО "МАБ"]

С какой стороны мы похожи друг на друга? Я - большой, толстый, сильный, ты - маленькая, хрупкая, закутанная в кружевные тряпки и ленты. Я дымлю папиросами, как фабричная труба. Ты задыхаешься от этого дыма, как моль от нафталина. Попробуй надеть на меня то, что носите вы: туфли на высоченных каблуках, паутинные панталоны, кофточку из кисеи, корсет. Я сделаю несколько шагов и последовательно: упаду, простужусь насмерть и задохнусь от корсета, одним словом - погибну. Ну, что же общего между нами? А попробуй надеть мужской костюм на хорошо сложенную женщину - и спереди и сзади это будет так нехудожественно, так неэстетично... Правда, худые женщины могут надевать мужской костюм, но это только тогда, когда у них нет ни груди, ни бедер, то есть когда они похожи на мужчину. Она подняла на меня страдающие, заплаканные глаза... - Это все пустяки, все внешние различия, а я говорю о духовном сродстве. - Увы, где оно?.. Мужчина почти всегда духовно и умственно превосходит женщину... Ее глаза засверкали. - Да?!! Ты так думаешь? А что, если я тебе скажу, что у нас в Киеве были муж и жена Тиняковы, и - знаешь ли ты это? - она окончила университет, была адвокатом, а он имел рыбную торговлю!! Вот тебе!-

[ТОО "МАБ"]

Дитя ты мое неразумное, - засмеялся я, ласково, как ребенка, усаживая ее на колени. - Да ведь ты сама сейчас подчеркнула разницу между нами. Заметь, что я, мужчина, всегда говорю о правиле, а ты - бедная логикой, обыкновенная женщина - сейчас же подносишь мне исключение. Бедная головушка! Все люди имеют на руках десять пальцев - и я говорю об этом... А ты видела в паноптикуме мальчишку с двенадцатью пальцами - и думаешь, что в этом мальчишке заключено опровержение всех моих теорий о десяти пальцах. - Ну, конечно, - удивилась она. - Как же можно говорить о том, что правило - десять пальцев, когда (ты же сам говоришь!) существуют люди с двенадцатью пальцами. Говоря это, она деловито бегала по комнате, уже забыв о своих горьких слезах, и деловито переставляла какие-то фарфоровые фигурки и какие-то цветы в вазочках. И вся она в своих туфельках на высоких каблуках, в нечеловеческом пеньюаре из кружев и ленточек, с золотистой подстриженной кудрявой головкой и еще не высохшими от слез глазами, с ее покровительственным тоном, которым она произнесла последние слова, - вся она, эта спокойно чирикающая птица, не ведающая надвигающейся грозы моего к ней равнодушия, - вся она, как вихрем, неожиданно закружила мое сердце. Лопнула какая-то плотина, и жалость к ней, острая я неизбывная жалость, которая сильнее любви, - затопила меня всего. "Вот я сейчас только решил в душе своей, что не люблю ее и прогоню от себя... А куда пойдет она, эта глупая, жалкая, нелепая пичуга, которая видит в моих глазах звезды, а в манере держаться - какого-то не существующего в природе серебристого тигра? Что она знает? Каким Богам, кроме меня, она может молиться? Она, назвавшая меня вчера своим голубым сияющим принцем (и чина такого нет, прости ее Господи!). А она, постукивая каблучками, подошла ко мне, толкнула розовой ладонью в лоб и торжествующе сказала: - Ага, задумался! Убедила я тебя? Такой большой - и так легко тебя переспорить...

[ТОО "МАБ"]

Жалость, жалость, огромная жалость к ней огненными языками лизала мое черствое, одеревеневшее сердце. Я привлек ее к себе и стал целовать. Никогда не целовал я ее более нежно и пламенно. - Ой, оставь, - вдруг тихонько застонала она. - Больно. - Что такое?! - Вот видишь, какой ты большой и глупый... Я хотела тебе сделать сюрприз, а ты... Ну да! Что ты так смотришь? Через семь месяцев нас будет уже трое... Ты доволен? * * * Я долго не мог опомниться. Потом нежно посадил ее к себе на колени и, разглядывая ее лицо с тем же напряженным любопытством, с каким вивисектор разглядывает кролика, спросил недоверчиво: - Слушай, и ты не боишься? - Чего?.. - Да вот этого... ребенка... Ведь роды вообще опасная штука. - Бояться твоего ребенка? - мягко, непривычно мягко усмехнулась она. - Что ты, опомнись... Ведь это же твой ребенок. - Послушай... Можно еще устроить все это... - Нет! Это прозвучало как выстрел. Последующее было мягче, шутливее: - А ты прав: между мужчиной и женщиной большая разница... - Почему? - Да я думаю так: если бы детей должны были рожать не женщины, а мужчины, - они бежали бы от женщин, как от чумы... - Нет, - серьезно возразил я. - Мы бы от женщин, конечно, не бегали. Но детей бы у нас не было - это факт. - О, я знаю.

[ТОО "МАБ"]

Мы, женщины, гораздо храбрее, мужественнее вас. И знаешь - это будет превесело: нас было двое - станет трое. Потом она долго, испытующе поглядела на меня: - Скажи, ты меня не прогонишь? Я смутился: - С чего ты это взяла? Разве я говорил тебе о чем-нибудь подобном? - Ты не говорил, а подумал. Я это почувствовала. - Когда? - Когда переставляла цветы, а ты сидел тут на оттоманке и думал. Думал ты: на что она мне - прогоню-ка я ее. Я промолчал, а про себя подумал другое: "Черт знает кто их сочинил, таких... Умом уверена, что люди о двенадцати пальцах, а чутьем знает то, что на секунду мелькнуло в темных глубинах моего мозга..." - Ты опять задумался, но на этот раз хорошо. Вот теперь ты миляга. Разгладив мои усы, поцеловала их кончики и в раздумье сказала: - Пожалуй, что ты больше всего похож на зайца: у тебя такие же усики... - Нет, уж извини: мне серебристый тигр больше по душе!.. - Ну, не надо плакать, - покровительственно хлопнула она меня по плечу. - Конечно, ты тигр серебряный, а усики из золота с бриллиантами. Я глядел на нее и думал: "Ну, кому она нужна, такая? Нет, нельзя ее прогнать. Пусть живет со мной". - Ну, послушай... Ну, посуди сам: разве это не весело? Нас сейчас двое, а через семь месяцев будет трое. * * * И тут она ошиблась, как ошибалась во многом: через семь месяцев нас было по-прежнему двое - я и сын. Она умерла от родов. * * * Мне очень жалко ее.

[ТОО "МАБ"]

ааай...не убивайти миня за стенгазетуууу. я больше ни будууу))))))
расчувствовалась. старею. опять же осень...

[Delfina]

Из детских страхов и желаний тайных
Любовь пришла, сомненьям вопреки…
А на полях работали комбайны
И матерились крепко мужики…

А бабы в это время шли на выпас
Доить коров и чистить лошадей.
И ради сохраненья генотипа
Рожали, как положено, детей.

В их жизнях было мало впечатлений.
И завершались вечера вдвоём
То сексом без любви, а то мигренью,
Но чаще пьянкой, дракой, забытьём.

И тут она пришла из песен дальних,
Вся в пене брызг, вся в блеске жемчугов…
И мужики забыли про комбайны,
А бабы про недоеных коров.

И с той поры в сердца вселилось счастье…
Но я, простите, всё же возмущён.
Любовь, конечно, хорошо. Отчасти.
Но ведь и кушать хочется ещё.